Вечер. На столе — четыре мотка пряжи, крючок и чашка чая, который уже остыл, потому что руки заняты.
Сначала был просто красный клубок. Потом — белая нитка для оборки. Зелёная для ботиночек. Бежевая для тельца. Ничего особенного, скажете вы. Обычные материалы.
Но стоит взять крючок в руки — и начинается тихое волшебство. Не то, со вспышками и звёздами. А настоящее: когда из петель за петелькой рождается кто-то живой.
Первый ряд шапочки — маленький кружок. Пятый — уже заметно округляется. Десятый — и вот она, шляпка мухомора, красная, как осенний лист клёна. Пришиваю белые бусинки — пятнышки. Каждая ложится чуть не туда, куда планировала, и от этого Морушка становится только живее. Идеальные игрушки скучные.
Тельце вяжется быстро. Столбик за столбиком, ряд за рядом — растёт маленький человек. Не спешу. Пусть чай остывает дальше.
Самое интересное — лицо. Беру иглу с чёрной ниткой и вышиваю глазки. Закрытые. С ресничками. Почему закрытые? Потому что Морушка дремлет. Она только что проснулась в лесу, потянулась, зевнула — и снова хочет вздремнуть под кустом папоротника.
Румянец — пара стежков розовой ниткой. Носик — маленький узелок. И вот она смотрит на меня. Ну, почти смотрит. Скорее — чувствует.
Зелёные ботиночки — в последнюю очередь. Чтобы было куда идти, когда проснётся окончательно.
Кладу Морушку на стол. Рядом с вазой, где стоят сухие цветы. Она смотрится там как родная. Будто всегда тут жила, просто я её наконец заметила.
Знаете, в чём секрет ручной работы? Не в идеальных стежках и не в точном соответствии схеме. А в том, что пока ты вяжешь — ты думаешь о том, кому это попадёт в руки. О ребёнке, который будет засыпать с этой игрушкой. О взрослой женщине, которая поставит её на полку и будет улыбаться, проходя мимо. О подруге, которой нужен был именно такой подарок — не купленный за пять минут, а созданный за два вечера.
Морушка ещё не знает, куда она отправится. Но уже готова. Связана, набита, прошита. Ждёт своего человека.
А я наливаю свежий чай. И думаю, кого бы связать завтра. 
